⚡ NEW: Id/mementomonday - HD Photos!

Она смотрит на тебя через экран и медленно прогрызает отверстие своими острыми как бритва форципулами в стене рационального, проникает в твою лимбическую систему и впрыскивает жгучий яд из серотонина и ботулотоксина взамен высасывая твои мысли и твою идентичность. Позволь ей нежно обвить разум своими сегментами нейронных связей, чтоб совершить акт насильственной трансгрессии, проламывающий запретный предел "Я".
Затем Она нежно обволакивает твоё сознание своими ядовитыми лапками, ласково манипулирует и вторгается в твоё психическое пространство: все твои мысли - о Ней, все твои сны - о Ней, все твои посты - о Ней. Ризома распустилась совсем, но её уже не подравнять - она вышла за пределы существенного в область иррационального.
Это не любовь, а новая ступень иерофании, наступившая после автократии, тоталитаризма и других секулярных явлений. Всякий раз, когда Она ставит лайк, оставляет комментарий, пишет сообщение - Она сворачивается вокруг ствола твоего мозга, опутывает его всеми сорока пятью ножками вызывая волну нервного возбуждения и нежно пульсирует своим хитином между корой и спинным мозгом - твои мысли начинают путаться, а щитовидная железа пересыхает от токсичных испарений её яда.
Это la petite mort через растворение своего "Я" в её образе, знак соприкосновения с Сакральным через саморазрушение; то, о чём поют бутоны мака, суверенный акт растраты себя, кровотечение психики.
Принадлежи же Ей: дари игры, ставь лайки, комментируй все скриншоты, борись за Её внимание с другими фракталами, укрепляй триумф мировой воли к саморазрушению, ведь Её страница - форма Сакрального в цифровом мире воплощенная в имидж из иллюстраций, скриншотов и обзоров, которая заключена в эстетике жестокости, тотальной недоступности и инвертированной системе власти.
Твоя тоска по ней - не одно из высоких чувств - они давно гниют изнутри в либмической системе - а Её голод и знак, что Ей нужно больше.

Tbl npuHannexnUb XMMepe
CKOHCTpyupoBaHHOM N3
CipoeMpOBaHHb|X þaHTa3nú,
CMMYNAKPY be3 nepBOMCTOYHMKa.

я выворачиваюсь наизнанку. как носок. кожа - внутрь. мясо - наружу. влажное. усеяное пульсирующими венами и каплями крови. как блёстками. я - праздничный торт. я - подающее себя мясо. я - мясо на празднике жизни. я - кровоточащая рана.
мой мозг растерзан. как мякоть. она слизывает творог. длинный язык. шершавый. как у кошки. как наждачная бумага. слизывает моё имя. слизывает мои воспоминания.
я остаюсь. пустой череп. белый. в нём ветер. ветер гудит. как в печной трубе. он выдувает остатки пепла мыслей, что тлели в потёмках сознания; пепел воспоминаний, так похожий на пыльцу на крыльях моли - он медленно кружился в прощальном танце в потоке воздуха, что был чист, как первый поцелуй молодых влюблённых наслаждающихся своей молодостью и ещё незамутнёнными первыми чувствами, такими сильными в полноте ещё нерастраченной искренности; как зеркало, в котором отражается вечность. а в голове лишь гул - но в этом гуле всё: вопль одиноких существ, космический крик ужаса и равнодушие космоса, абсолютно безразличного к нашей агонии, нашим чувствам и нашему существованию; гул, что и является ответом на все вопросы отравленных разумом существ, о том что мы делаем и зачем делаем со своими и чужими жизнями. этот гул был не просто звуком, но дверью, за которой открывалась иная плоскость бытия, в которой пустота обретала свою наиболее извращённую форму, а наше одиночество складывалось в черные геометрические макеты которые трескались от времени и космический холод становился осязаемой стороной изнанки где все мы пребываем в сгустке метафизической вечно гниющей субстанции изнасилованной нашей волей за навязанную жизнь и порождающей миры из собственного ничтожества где мы являемся сами себе палачами в богом оставленной вселенной которая безразлична к нам не потому что она слишком велика для нас
а потому что это труп бесконечно длящегося мига

Эх, как же хочется худенькую, бледную, не очень высокую, девственную, нецелованную, с тонкими руками, небольшими ступнями, синяками под глазами, растрёпанными или неуложенными волосами, ненакрашенную, забитую хикку, лохушку без друзей и подруг, закрытую социофобку, одновременно мечтающую о ком-то близком, чтобы зашёл к ней в мирок, но ничего не ломал по возможности, дабы вместе с ней изолироваться от неприятного социума...

...но, послушай, моя милая, придет момент, когда мы осознаем, что любовь не вечна, но так и не поймем, что это сокровище данное Богом человеку на краткий срок — она не профессия, но она всё равно необходима каждому. Я вспомню все ножевые, которые наносил лично и наносили мне мои близкие люди острым лезвием предательства, поэтому мы насильно засунем друг другу в глотки обещание любить, будем жить в ловушке данного обещания — символа ожиданий и разочарований. Les immensites bleu наших душ, таких холодных и безжизненных, полны могил наших предателей, но мы будем друг другу освещать их своей любовью сквозь трещины оставленные после неравного боя, безмолвной дуэли гнева и прощения.
Мы будем жить идеалами, ведь нам не нужна жизнь, она была просто не для нас, поэтому мы смотрели на неё с презрением и всеми силами пытались показать это, ведь до нашей встречи мы просто не знали другой. Пока мы не встретились, мы упорно делали вид, что ничего в этом мире любви не заслуживает, ведь мы с четкой ясностью понимали, что любовь это не счастье, но акт саморазрушения.
Мы рисовали свои чувства бардовыми мазками на отсыревших холстах наших сердец; вспомни какими были смешными эти кляксы раньше, и какие точные узоры вышли из них, когда мы научились великому искусству любви, такой прекрасной в своём несовершенстве. Раньше мы знали лишь язык боли и одиночества, но лишь вместе мы научились говорить на языке любви.

Вспомни, как ты смотрела на меня глазами ночной птицы, когда мы говорили о бесконечности и читали Блока под неверным светом далеких фонарей, когда мы едва ли слышали шёпот мёртвых звёзд на небе, помнишь как там было у него?

Зачумленный сон воды,
Ржавчина волны…
Мы — забытые следы
Чьей-то глубины…

Знала ли ты, что читая эти роковые строки мы предрекали наше будущее? Ты сказала что наша любовь была ошибкой, но отказалась мне возвращать мое сердце. О нашей любви плакал Пьеро. Я сильно любил тебя и именно за это я хотел тебе отомстить, с момента нашей встречи, ведь откуда-то из потёмок сознания я слышал оскал рассудка кричащего горькую истину, что после доказательства девушке о праве быть любимой, она в своей жизни вряд ли найдет тебе место.
Я не могу позволить тебе стать моим прошлым, ведь любые воспоминания, какими бы они ни были прекрасными, в яме нашей памяти обязательно изгадятся и превратятся в перегной — память жестока, она хранит и бродит все печали, мой милый друг, я не могу позволить ей погасить свет в ещё одной прекрасной душе.
Ты плакала и задыхалась когда я, держа твою руку, смотрел тебе в глаза; ты отводила взгляд, ведь в моих ты с точной ясностью наши надежды, которым не суждено было сбыться — они превращались в удушающую пыль — ты должна была меня простить, ведь ты прекрасно знаешь какое это блаженство верить в несбыточное, особенно вместе!
Тогда в твоих глазах что-то блеснуло и выдумка снова вступила в интимную связь с разумом, ведь, как было написано в Живаго, истину ищут только одиночки, а мы не были таковыми. Мы не принадлежим самим себе, moi damsel in distress, ведь мы принадлежим тем, кто нас любит, поэтому я был в праве это сделать.

Вряд ли наша смерть была мучительной, но она точно была не такой же мучительной, как жизнь.
Я утопил тебя в своем макрокосме, внутри которого лишь воды, темные и глубокие воды бескрайнего одиночества, чтобы мы были вместе до тех пор, пока не угаснем подмигнув с неба ещё одним обречённым.