hakuri
hatsune
Sapporo, Hokkaido, Japan
Я где-то знал, что произойдёт именно так - поэтому ни капельки не удивился, когда закрыл глаза в автобусе, несущем сквозь летнюю ночь одного глупенького пионера навстречу несбыточной мечте.
А открыл... Обещанная резинка, тянущая меня, оказалась сильнее - и с резким хлёстким ударом дёрнула домой.
Или это треснул туго натянутый нерв - сухо, будто щёлкнул боёк по пустому месту в барабане во время моего кона в русской рулетке, и мои бесполезные мозги не полетели красить ярко-серый ярко-красным.
А может, это звучит как заживо разрываемая плоть, куда ты намертво вросла?
Я не буду оспаривать твоё право иметь собственное мнение - обо мне, о себе.
Но мне хочется ударить себя при мысли, что ты нашла кого-нибудь лучше меня.
Мне хочется резать себя при мысли, что я себе нашёл кого-то, кто не ты.
Ты - лучшее, что со мной случалось в жизни. Ты - единственное, что в ней случилось.
Что стало с той наивной девочкой, что задорным шагом пересекает сцену и любит весь мир, находя в сердце и для меня уголок?

Я просыпаюсь в кошмарном бреду, будто бы тебя нет. Вдесятеро кошмарном оттого, что он - и есть моя реальность.
Без перехода от гудения мотора автобуса - к завываниям ветра снаружи капюшона, перекатам басов во внутриканальных наушниках и тянущему к земле грузу грязного воздуха, пустого равнодушия в глазах окружающих...
В чужом мире - в теле шагающего с моста молодого человека с моим лицом, но биологически старше меня, физически крепче, социально успешнее.
Руки скользнули по обледенелой опоре - обдирая ногти, я уцепился за какую-то заклёпку и, силясь унять колотящееся сердце, прижался, распластался по выкрашенному шаровой краской металлическому быку.
Наверху шуршали покрышки, гремели трамваи, спешили люди - а я дышал и уверял себя в том, что жив. Недолго, ровно до тех пор, пока не вспомнил, откуда был изгнан.

Как будто сейчас, на кураже, ради восхищённых глаз оно согласилось забыть о том, что произошло в детстве ещё.
Маленький неуклюжий медведь, ковыляющий на коньках, чтобы порадовать симпатичную девочку с очень грустными глазами.
И солнце преломляется в ледяной взвеси, подсвечивая её россыпью бриллиантов.
В остывающем воздухе и затухающей памяти, что всё никак не заживёт, сyка.
Я где-то знал, что произойдёт именно так - поэтому ни капельки не удивился, когда закрыл глаза в автобусе, несущем сквозь летнюю ночь одного глупенького пионера навстречу несбыточной мечте.
А открыл... Обещанная резинка, тянущая меня, оказалась сильнее - и с резким хлёстким ударом дёрнула домой.
Или это треснул туго натянутый нерв - сухо, будто щёлкнул боёк по пустому месту в барабане во время моего кона в русской рулетке, и мои бесполезные мозги не полетели красить ярко-серый ярко-красным.
А может, это звучит как заживо разрываемая плоть, куда ты намертво вросла?
Я не буду оспаривать твоё право иметь собственное мнение - обо мне, о себе.
Но мне хочется ударить себя при мысли, что ты нашла кого-нибудь лучше меня.
Мне хочется резать себя при мысли, что я себе нашёл кого-то, кто не ты.
Ты - лучшее, что со мной случалось в жизни. Ты - единственное, что в ней случилось.
Что стало с той наивной девочкой, что задорным шагом пересекает сцену и любит весь мир, находя в сердце и для меня уголок?

Я просыпаюсь в кошмарном бреду, будто бы тебя нет. Вдесятеро кошмарном оттого, что он - и есть моя реальность.
Без перехода от гудения мотора автобуса - к завываниям ветра снаружи капюшона, перекатам басов во внутриканальных наушниках и тянущему к земле грузу грязного воздуха, пустого равнодушия в глазах окружающих...
В чужом мире - в теле шагающего с моста молодого человека с моим лицом, но биологически старше меня, физически крепче, социально успешнее.
Руки скользнули по обледенелой опоре - обдирая ногти, я уцепился за какую-то заклёпку и, силясь унять колотящееся сердце, прижался, распластался по выкрашенному шаровой краской металлическому быку.
Наверху шуршали покрышки, гремели трамваи, спешили люди - а я дышал и уверял себя в том, что жив. Недолго, ровно до тех пор, пока не вспомнил, откуда был изгнан.

Как будто сейчас, на кураже, ради восхищённых глаз оно согласилось забыть о том, что произошло в детстве ещё.
Маленький неуклюжий медведь, ковыляющий на коньках, чтобы порадовать симпатичную девочку с очень грустными глазами.
И солнце преломляется в ледяной взвеси, подсвечивая её россыпью бриллиантов.
В остывающем воздухе и затухающей памяти, что всё никак не заживёт, сyка.